Неточные совпадения
Сам с своими козаками производил над ними расправу и положил себе правилом, что в трех случаях всегда следует взяться за саблю, именно: когда
комиссары [
Комиссары — польские сборщики податей.] не уважили в чем старшин и стояли пред ними в шапках, когда поглумились над православием и не почтили предковского закона и, наконец, когда враги были бусурманы и турки, против которых он считал во всяком случае позволительным поднять оружие во славу христианства.
— Сказав сие, г.
комиссар отворотился к стене и паки захрапел.
— Со гневом г.
комиссар лег спать в постелю.
— Я вознамерился узнать, правду ли г.
комиссар говорил.
— Если лошади все в разгоне, — размышлял я, — то несправедливо, что я мешаю
комиссару спать.
Почтового
комиссара нашел я храпящего; легонько взял его за плечо.
Казалось мне, что я к тому имел право, нашед, что
комиссар солгал.
Потряс я
комиссара опять за плечо.
В избе нашел я проезжающего, который, сидя за обыкновенным длинным крестьянским столом в переднем углу, разбирал бумаги и просил почтового
комиссара, чтобы ему поскорее велел дать лошадей.
Из конюшни я опять возвратился к
комиссару; потряс его гораздо покрепче.
— Что за пропасть, я уже сказал, что нет лошадей, — и, обернув голову одеялом, г.
комиссар от меня отворотился.
В нескольких шагах от этой группы почтительно остановились молодцеватый, сухой и колючий губернатор Баранов и седобородый
комиссар отдела художественной промышленности Григорович, который делал рукою в воздухе широкие круги и шевелил пальцами, точно соля землю или сея что-то. Тесной, немой группой стояли
комиссары отделов, какие-то солидные люди в орденах, большой человек с лицом нехитрого мужика, одетый в кафтан, шитый золотом.
За ним почтительно двигалась группа людей, среди которых было четверо китайцев в национальных костюмах; скучно шел молодцеватый губернатор Баранов рядом с генералом Фабрициусом,
комиссаром павильона кабинета царя, где были выставлены сокровища Нерчинских и Алтайских рудников, драгоценные камни, самородки золота. Люди с орденами и без орденов почтительно, тесной группой, тоже шли сзади странного посетителя.
Руки его лежали на животе, спрятанные в широкие рукава, но иногда, видимо, по догадке или повинуясь неуловимому знаку, один из китайцев тихо начинал говорить с
комиссаром отдела, а потом, еще более понизив голос, говорил Ли Хунг-чангу, преклонив голову, не глядя в лицо его.
— Слышите ли? — говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим сопутникам, —
комиссар сам своею особою приедет к нашему брату, то есть ко мне, на обед! О! — Тут голова поднял палец вверх и голову привел в такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. —
Комиссар, слышите ли,
комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан писарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
— Свадьбу? Дал бы я тебе свадьбу!.. Ну, да для именитого гостя… завтра вас поп и обвенчает. Черт с вами! Пусть
комиссар увидит, что значит исправность! Ну, ребята, теперь спать! Ступайте по домам!.. Сегодняшний случай припомнил мне то время, когда я… — При сих словах голова пустил обыкновенный свой важный и значительный взгляд исподлобья.
— В тысячу… этих проклятых названий годов, хоть убей, не выговорю; ну, году,
комиссару [Земские
комиссары тогда ведали сбором податей, поставкой рекрутов, путями сообщения, полицией.] тогдашнему Ледачемудан был приказ выбрать из козаков такого, который бы был посмышленее всех.
— «А вследствие того, приказываю тебе сей же час женить твоего сына, Левка Макогоненка, на козачке из вашего же села, Ганне Петрыченковой, а также починить мосты на столбовой дороге и не давать обывательских лошадей без моего ведома судовым паничам, хотя бы они ехали прямо из казенной палаты. Если же, по приезде моем, найду оное приказание мое не приведенным в исполнение, то тебя одного потребую к ответу.
Комиссар, отставной поручик Козьма Деркач-Дришпановский».
Что его дядя был когда-то
комиссаром, так и нос несет вверх.
—
Комиссара? — повторили машинально десятские.
— Читай, читай! — сказал голова, — что там пишет
комиссар?
Слава богу, есть и больше
комиссара.
— Еще, сколько могу припомнить, — подхватил писарь, — ни один голова не угощал
комиссара обедом.
— Послушаем, что пишет
комиссар! — произнес винокур, держа в зубах люльку и высекая огонь.
Нет, голубчик, я пойду, и пойду прямо к
комиссару.
— Я отлучался, — сказал он, — вчера ввечеру еще в город и встретил
комиссара, вылезавшего из брички. Узнавши, что я из нашего села, дал он мне эту записку и велел на словах тебе сказать, батько, что заедет на возвратном пути к нам пообедать.
«
Комиссара? чудно! еще непонятнее!» — подумал про себя Левко.
— Дам я вам переполоху! Что вы? не хотите слушаться? Вы, верно, держите их руку! Вы бунтовщики? Что это?.. Да, что это?.. Вы заводите разбои!.. Вы… Я донесу
комиссару! Сей же час! слышите, сей же час. Бегите, летите птицею! Чтоб я вас… Чтоб вы мне…
Да будто
комиссар такой уже чин, что выше нет его на свете?
— Вот что! — сказал голова, разинувши рот. — Слышите ли вы, слышите ли: за все с головы спросят, и потому слушаться! беспрекословно слушаться! не то, прошу извинить… А тебя, — продолжал он, оборотясь к Левку, — вследствие приказания
комиссара, — хотя чудно мне, как это дошло до него, — я женю; только наперед попробуешь ты нагайки! Знаешь — ту, что висит у меня на стене возле покута? Я поновлю ее завтра… Где ты взял эту записку?
— Я думаю, каждый, кто ни пройдет по улице в шубе, то и заседатель, то и заседатель! а те, что катаются в таких чудных бричках со стеклами, те когда не городничие, то, верно,
комиссары, а может, еще и больше».
— Как нынешний год весна рано начинается, — заметил
комиссар города Парижа, и в особенности Тюльерийский.
Несмотря на присутствие
комиссара, жандарм нас не пустил, а вызвал чиновника, который, прочитав бумагу, оставил квартального в коридоре, а меня просил идти за ним.
«Мы, Емилий Буллей,
комиссар полиции города Парижа, и в особенности Тюльерийского отделения. Во исполнение приказаний господина префекта полиции от 23 апреля...
Тюфяев был восточный сатрап, но только деятельный, беспокойный, во все мешавшийся, вечно занятый. Тюфяев был бы свирепым
комиссаром Конвента в 94 году, — каким-нибудь Карье.
—
Комиссар полиции Тюльерийского квартала, такой-то.
Он сделал советскую карьеру, был советским послом в очень важном месте, был народным
комиссаром.
Тогда никто еще не предвидел, что Луначарскому предстоит быть народным
комиссаром просвещения в правительстве жестокой диктатуры.
Иногда я вел переговоры от Союза освобождения с социал-демократами, например, с X., тогда меньшевиком, а впоследствии советским сановником, народным
комиссаром и послом, с Мартовым, а также с представителями еврейского Бунда.
Один из моих товарищей по ссылке, как я слышал, стал в разгар революции
комиссаром Севера, известным своей жестокостью и кровожадностью.
По Заволжью лошадей тогда только начали красть, как учредили особую должность
комиссаров по пресечению конокрадства [Этих чиновников (теперь должность
комиссаров упразднена) обыкновенно звали «конокрадами».
В Париже и после тогдашнего якобы либерального Петербурга жилось, в общем, очень легко. Мы, иностранцы, и в Латинском квартале не замечали никакого надзора. По отелям и меблировкам ходили каждую неделю «инспекторы» полиции записывать имена постояльцев; но паспорта ни у кого не спрашивали, никогда ни одного из нас не позвали к полицейскому
комиссару, никогда мы не замечали, что нас выслеживают. Ничего подобного!
С высоты моего империала я увидал внизу, у дилижанса, фигуру французского
комиссара в форменной фуражке с серебряным шитьем на околыше. Он осматривал паспорта у пассажиров. Время было тревожное, и французское правительство не желало пропускать к себе инсургентов. А инсургентами были карлисты.
Вообще особо строгого полицейского надзора мы, русские, не чувствовали. Всего раз, да и то в мой следующий приезд, меня пригласили к
комиссару, и он, весьма добродушно и как бы конфузясь, спрашивал меня, чем я занимаюсь и долго ли намерен пробыть в Вене. Тем это и покончилось.
Хотя я с детства говорил по-немецки, в Дерпте учился и сдавал экзамен на этом языке, много переводил — и все-таки никогда ничего не писал и не печатал по-немецки. Моя речь появилась в каком-то венском листке. В ней я-с австрийской точки — высказывался достаточно смело, но полицейский
комиссар, сидевший тут, ни меня, никаких других ораторов не останавливал.
— Чем же прикажете служить? — тихо спросил коллежский советник. — Вы ведь не имеете желания идти в восстание: мы знаем, что это с вашей стороны был только предлог, чтобы видеть
комиссара. Я сам не знаю
комиссара, но уверяю вас, что он ни вас, ни кого принять не может. Что вам угодно доверить, вы можете, не опасаясь, сообщить мне.
— Мне нужно во что бы то ни стало видеть здешнего
комиссара революционного польского правительства: помогите мне в этом.
Полицеймейстер вошел, страшно гремя саблею; вдали сквозь растворенную дверь виделся тощий
комиссар и половой, державший в страхе в руках шинель полицеймейстера.
— Ну, где тебе его раскусить; вот ведь француженка эта съест у тебя; ну, прощайте, — сказал
комиссар, не сделавший, впрочем, никакого вреда, и, очень довольный собою, отправился, с яблоком в кармане, к швеям.